Миссис Сэвидж и Люси Купер (1964—1976)

Первой ролью после возвращения в театр Моссовета для Раневской, как и предполагалось, стала Марья Александровна Москалева в инсценировке повести «Дядюшкин сон» Достоевского. По сюжету, Марья Александровна стала «первой дамой» губернского города благодаря непревзойденному умению пустить пыль в глаза, «убить» соперницу метким словом и ловко пущенной сплетней. Все ненавидят ее и боятся, однако признают ее влияние. Ее супруг Афанасий Матвеевич, до крайности запуганный женой, когда-то лишился места «за неспособностью и слабоумием» и живет один в «подгородной деревне». Марья Александровна мечтает о блестящей жизни в «высшем обществе», единственный путь к которой — выгодное замужество ее юной и красивой дочери Зины. Запретив Зине выйти за влюбленного в нее учителя, мать находит для нее «идеального» жениха — богатого «полупокойника», князя К. Заманив старика в гости, она заставляет дочь спеть романс, который будит в князе страстные воспоминания. Князь делает Зине предложение... Но соперник князя Мозгляков убеждает полоумного «дядюшку» в том, что предложение Зине — всего лишь его сон. Через год Зина выходит замуж за пожилого генерала, губернатора «отдаленного края», где становится первой дамой. Марья Александровна получает возможность блистать в «высшем обществе». Пьеса, в которой мать ради того, чтобы сделать свою дочь счастливой, губит ее душу, давала необъятный простор для столь большого актерского дарования, которым обладала Фаина Раневская.

Спектакль «Дядюшкин сон» в Театре имени Моссовета был поставлен в 1964 году. Об этой роли Раневской вспоминал артист Константин Михайлов: «Особенно близко мне довелось соприкоснуться с Фаиной Георгиевной в большой работе над "Дядюшкиным сном" по Достоевскому, которая всех нас очень увлекала. Марья Александровна Москалева — "первая дама в Мордасове"! О, сколько в ней было энергии, изобретательности, хитрости, умения вести интригу, управлять своим болваном-мужем! Сколько умения льстить, очаровывать, любезничать, обольщать провинциальным — мордасовским — изяществом! Сколько распорядительности, решительности — Наполеон в кринолине, да и только! И все это для того, чтобы заставить развалину, выжившего из ума князя жениться на ее дочери, на ее обожаемой Зине. А главное — заставить Зину. И тут идут в ход и слезы, и необузданная фантазия — только бы уговорить дочь подыгрывать ей. Вот уже близка победа... И вдруг осечка — полное крушение, падение, осмеяние... Роль давала Раневской возможность использовать богатейшие возможности — контрастные краски, стремительные переходы, широкую амплитуду чувств, настроений... Я вспоминаю, как упорно, как жадно она работала над нелегко дававшимся ей материалом».

Раневская продолжает сниматься в кино. В 1964 и 1965 годах снималась в двух выпусках сатирического киноальманаха «Фитиль» (№ 25 «Карты не врут» и № 33 «Не поеду»). В 1965 снялась в фильме Л. Квинихидзе «Первый посетитель» (сыграла роль старой барыни). В 1966 году режиссер Н. Кошеверова пригласила Раневскую в свою картину «Сегодня новый аттракцион» на роль директора цирка. Эта роль для Фаины Георгиевны стала последней, больше в кино она не снималась.

В 1965 году Театр имени Моссовета повез в Париж постановки «В дороге», «Маскарад» и «Дядюшкин сон». Но Раневская отказалась от поездки в Париж. Это было трудное для нее решение. Очень. Раневская уступила свою роль в «Дядюшкином сне» Марецкой, которая в ином случае оказывалась не занятой в парижских гастролях.

После Достоевского Фаина Раневская сыграла главную роль в поставленном в 1966 году спектакле «Странная миссис Сэвидж» по пьесе американского драматурга Джона Патрика. Большая часть действия происходит в психиатрической лечебнице. У миссис Сэвидж умер муж, и она оказалась полновластной хозяйкой огромных семейных капиталов. Трое детей покойного супруга от первого брака, которым ничего не досталось, решили, что она не сумеет правильно распорядиться деньгами, и отправили мачеху в психбольницу, оформив себя ее опекунами. Они постарались настроить против нее персонал больницы, но вскоре у доброй и отзывчивой Этель Сэвидж появились союзники среди пациентов больницы. В итоге объявленная безумной пожилая женщина оказалась более нормальной, чем ее молодые родственники, одержимые жаждой богатства. В финале миссис Сэвидж получает возможность уйти из клиники, но воспользоваться ею не спешит. Она решает остаться в лечебнице, поскольку за ее пределами ей будет одиноко.

Юрий Завадский пригласил режиссером этого спектакля Леонида Варпаховского, совсем недавно вернувшегося в Москву после восемнадцатилетнего пребывания в сталинских лагерях. Леонид Викторович был арестован по стандартному в те времена обвинению — в «содействии троцкизму». Варпаховский с огромным энтузиазмом взялся за дело. Он тогда плохо знал Раневскую, но остановил на ней свой выбор и заявил, что видит в роли миссис Сэвидж Фаину Георгиевну, и только ее одну.

Считалось, что с Фаиной Раневской режиссеру работать трудно. Так оно и было: актриса обожала вмешиваться в вопросы режиссуры, обсуждать трактовку роли, по несколько раз переписывать текст, придумывать всяческую «отсебятину»... Режиссеры то и дело слышали от «испорченной Таировым» актрисы:

— В этой сцене я не буду стоять на одном месте! Что я вам — статуя?

— Я должна смотреть в глаза партнеру, а не отворачиваться от него! Ну и что, что там зрители? Вот вы, когда сейчас разговариваете со мной, вы куда смотрите — на меня или в зрительный зал?

— Уйти просто так моя героиня не может. Она должна оглядеть всех с торжествующим видом и только после этого покинуть сцену!

— Что это за чушь?!

— Этого я произносить не буду!

Варпаховского сразу же предупредили о сложном характере Раневской, но его это не испугало, а скорей заинтриговало. Стараясь «подобрать ключик» к Фаине Георгиевне, Леонид Викторович провел с ней несколько неспешных бесед на одной из скамеек Сретенского бульвара, в непринужденной и в то же время уединенной обстановке. Беседы перешли в репетиции, там же, на Сретенском бульваре. Во время этих необычных репетиций режиссер просил актрису произносить слова роли так, чтобы на нее не оборачивались прохожие, актриса возражала и в свою очередь приставала к режиссеру с просьбами погладить проходящую мимо собаку, чтобы та почувствовала, что ее любят... Но постепенно два таланта кое-как притерлись друг к другу, и репетиции с бульвара перешли на квартиру Раневской, а затем и в здание театра.

Трудности подготовительного периода не изменили мнения Варпаховского — он по-прежнему видел в роли миссис Сэвидж только Фаину Георгиевну, заявляя Завадскому, предлагавшему ему других актрис: «Только Раневская может сделать этот спектакль триумфальным!» Он не ошибся — спектакль получился отменным в первую очередь благодаря блистательной игре Фаины Георгиевны. Все, кому посчастливилось видеть этот спектакль с Раневской в главной роли, вспоминают о нем с восхищением.

Константин Константинович Михайлов вспоминал: «Больше всего я любил играть с ней «Странную миссис Сэвидж». Трагикомедия была ее стихией. Зрители хохотали, замирали, утирали слезы. Она вела их по лабиринту своих ощущений, недосказанностей — какая гамма сильных чувств и хрупких полутонов! — и они, зрители, с готовностью шли за ней. Ненавязчиво, чуть заметно поднимала она роль из рассказа об американке-благотворительнице, о капризах богачки меценатки к широкому обобщению, в котором звучала мажорная нота высокой гуманности. Играя роль доктора в приюте «Тихая обитель», я сам не замечал, как становился ее союзником, помощником, спасителем».

Более ста раз Фаина Раневская вышла на сцену в образе миссис Сэвидж, и каждый выход был триумфом, как и предсказывал Леонид Варпаховский. Однако впоследствии Фаина Георгиевна отказалась от этой роли. О том, как серьезно актриса отеносилась к спектаклю, можно судить по заявлению-ультиматуму, написанному в 1967 году:

«Спектакль «Странная миссис Сэвидж» пользуется большой популярностью, и мое участие в нем налагает на меня особую ответственность, которую я одна не в силах нести.

В последнее время качество этого спектакля не отвечает требованиям, которые я предъявляю профессиональному театру. Из спектакля ушло все, что носит понятие «искусство».

Чувство мучительной неловкости и жгучего стыда перед зрителем за качество спектакля вынуждает меня сказать вам со всей решимостью: или спектакль в таком виде должен быть снят, или немедленно, безотлагательно должны быть Вами приняты меры к сохранению спектакля в его первоначальном виде.

Для этого необходимо:

восстановить спектакль в первом составе (исключая больного Афонина);

провести с этим составом хотя бы две репетиции с режиссером-постановщиком Л.В. Варпаховским при участии главного режиссера театра.

Этими требованиями я делаю последнюю попытку спасти спектакль.

Если эти меры не будут приняты, я буду вынуждена отказаться от участия в спектакле.

Прошу Вас учесть, что мое решение твердо и неизменно».

Судя по тому, что Фаина Георгиевна после этого своего заявления еще более пяти лет играла в спектакле, требования ее были удовлетворены. Ее предложения были приняты, но недовольство накапливалось, и в начале 1970-х Раневская твердо решила отказаться от участия в спектакле. Быть может, одной из причин этого стала смерть ее партнера, замечательного актера Вадима Бероева (он умер в конце 1972 года).

Завадский после недолгих колебаний решил заменить Раневскую в роли миссис Сэвидж Любовью Орловой. Фаина Георгиевна и Любовь Петровна были знакомы еще со времен съемок «Ошибки инженера Кочина» (1939). После совместной работы в фильме режиссера Григория Александрова «Весна» (1947) и «Встреча на Эльбе» (1949) их отношения стали дружескими. Именно поэтому, наверное, Завадский и рискнул предложить Орловой заменить Раневскую. Конечно, Фаина Георгиевна при всем уважении к Орловой ревностно отнеслась к этому предложению.

Предвидя это, Любовь Петровна заявила руководству театра: «Пока Фаина Георгиевна сама не обратится ко мне с этим предложением, я играть в этом спектакле не буду». И Лосев преуспел: со свойственной ему дипломатичностью он уговорил Раневскую позвонить Орловой и сказать: «Любочка, если я кому могу отдать Сэвидж, так только вам. Без вас спектакль пропадет». Для Орловой участие в этом спектакле тоже стало своего рода жертвой. Если Раневская уже привыкла играть бабушек, то всеми силами старавшаяся скрыть свой возраст Орлова долгое время всячески избегала таких ролей. Хотя близился ее семидесятилетний юбилей, ее излюбленный афоризм «мне всего тридцать девять» оставался для нее всегда актуальным. Ее согласие играть миссис Сэвидж стало прежде всего проявлением уважения к таланту Раневской и в то же время желанием помериться с ней силами на сцене.

По воспоминаниям современников, отдав роль, Раневская некоторое время сердилась на Орлову за то, что она согласилась ее взять. Ревновала, подсылала других актеров понаблюдать, как репетирует Орлова (самой явиться на репетицию не позволяла гордость), страдала по роли как по какой-то большой потере. Потом смирилась, хвалила Орлову, а впоследствии стала говорить, что намеренно сделала ей подарок. Но больше никогда не выходила на сцену в спектакле «Странная миссис Сэвидж»... Как бы там ни было, отношения Орловой и Раневской Сэвидж не испортила — напротив, они стали еще теплее. Потом была третья по счету миссис Сэвидж — Вера Петровна Марецкая...

Отношения Веры Марецкой с Фаиной Раневской и Любовью Орловой были напряженны и драматичны. Иначе и быть не могло — ведь сразу три великие актрисы, три звезды собрались в одном театре. «Не просто много, а просто ужасно», — как выразилась однажды Фаина Георгиевна.

Вера Марецкая была смертельно больна. Завадский, узнав об этом, решил сделать ей подарок к семидесятилетию. Вариант был один — Золотая звезда Героя Социалистического Труда, все остальное у Марецкой было. Вернее, все остальное было для нее уже не важно. Для обоснования получения высокой награды была необходима серьезная значимая роль, которой у Марецкой на тот момент не оказалось. Завадский распорядился ввести Веру Петровну на роль миссис Сэвидж. Перенесшая недавно тяжелую операцию и несколько сеансов химиотерапии, Марецкая справилась — ее миссис Сэвидж была не такая, как у Раневской и Орловой, но тоже была хороша.

Любовь Орлова умерла 26 января 1975 года. Вера Марецкая нашла в себе силы прийти на панихиду. Долго стояла у гроба, всматриваясь в изменившееся лицо покойницы. Говорят, у Марецкой вырвалось: «И тут она первая...» Марецкая ненадолго вернулась на сцену. Тут как раз затеяли съемки «Миссис Сэвидж» на телевидении и почти одновременно постановку радиоспектакля. По негласному праву первой исполнительницы и там и там должна была участвовать Раневская. Но ей позвонил Завадский и уговорил отказаться. Фаина Георгиевна, несмотря на внешнюю «колючесть» своего характера, была женщиной доброй и сострадательной. Нина Сухоцкая спросила ее: «Зачем ты это сделала, Фаина?». Раневская ответила, что ей звонил Пушок (Завадский) и сказал: «Фаина, Вера очень плоха, ей немного осталось. Помоги ей, пусть запишет "Сэвидж»", откажись». Раневская отказалась. Юрий Александрович Завадский скончался 5 апреля 1977 года. Вера Петровна Марецкая ушла из жизни 17 августа 1978 года. Звание Героя (Социалистического) Труда ей присвоили в 1976 году. Она нашла в себе силы приехать на вручение и даже произнести речь.

Следующая роль Фаины Георгиевны стала одной из самых лучших в ее карьере. Она гениально сыграла в спектакле «Дальше — тишина» старуху Люси Купер, вынужденную в конце жизни расстаться со своим супругом Барклеем, которого сыграл Ростислав Плятт. Эта постановка появилась в репертуаре театра Моссовета по инициативе его директора Льва Федоровича Лосева (Раневская говорила о нем: «единственный директор в театре, которого я любила»). Лосев показал Анатолию Эфросу пьесу американки Вины Дельмар «Уступите место завтрашнему дню», написанную в 30-е годы XX столетия. На Эфроса американская мелодрама особого впечатления не произвела, но он представил себе в главных ролях Фаину Раневскую и Ростислава Плятта — и взялся за постановку. Под новым названием — «Дальше — тишина».

Спектакль «Дальше — тишина» был впервые показан в 1969 году. Действие пьесы происходит в Соединенных Штатах, и рассказывается в ней о кризисе в некогда дружной многодетной семье Куперов. На обед к престарелым родителям Люси и Барклею Куперам приходят их дети, состоявшиеся взрослые люди, давно уже не нуждающиеся в родительской заботе. Пять детей вырастили Люси и Барклей. Теперь им понадобилась помощь детей. Старики были вынуждены заложить банку свой дом и теперь остались без крыши над головой. Дети могли бы выделить небольшие средства, чтобы снять недорогое жилье для родителей, но почему-то этот выход их не устраивает. Дети решают разделить стариков. Отца забирает к себе дочь, приехавшая из Калифорнии, а вот для матери ни у кого из пятерых не находится места. Не находится «ни под лестницей, ни в чулане», как со слезами на глазах и дрожью в голосе умоляет их мать. Ее решено отправить в приют для престарелых женщин. Поняв, что лучшего ждать не стоит, Люси соглашается. Теперь ее заботит лишь одно — чтобы ее муж не узнал о том, где она будет находиться. Она заставляет сына пообещать хранить молчание. «Это будет первая в моей жизни тайна от твоего отца», — говорит Люси Купер. Заканчивался спектакль прощанием супругов на вокзале перед отходом поезда в Калифорнию. Объятия, поцелуи, наставления, слезы. И голос Анатолия Эфроса (именно он читал текст от автора) за кадром: «А дальше — тишина...»

Развязка в виде окончательного расставания старых супругов воспринималась зрителем с большим волнением и тоской, нежели откровенно трагический финал, каким могла бы стать, к примеру, кончина одного из героев. Подобная концовка, по крайней мере, имела бы естественный характер, более приемлемый для зрителя. Разлука поневоле — это смерть, которая безжалостней самой смерти. Расставание престарелых родителей по воле собственных детей до крайности противоестественно. Спектакль заставлял зрителей задуматься... Режиссерам и актеру удалось создать в зале удивительно чувственную, подкупающую искренностью атмосферу, связавшую двух главных героев и зрителей.

В спектакле «Дальше — тишина», кроме Фаины Раневской и Ростислава Плятта, столь же блистательно играли Ирина Муравьева, Михаил Львов, Ирина Карташева и многие другие актеры. Но все же этот спектакль воспринимается зрителями именно как дуэт Раневской и Плятта, как рассказ о трогательной человечной любви двух пожилых людей, стоящих на краю пропасти одиночества, в которую их безжалостно сталкивают их же собственные дети.

Успех спектакля был огромен. Зрители, плача, устраивали овации. Фаина Георгиевна комментировала восторг публики со своим вечным сарказмом: «Ко мне после спектакля входит пожилой, такой сверхинтеллигентный театрал. Голова слегка трясется. А я усталая, еле дышу. Он говорит: «Великолепно, великолепно! Извините, ради бога, но сколько вам лет?» А я говорю: «В субботу сто пятнадцать». Он: «Великолепно! Великолепно! В такие годы и так играть!»

«Горе героини Раневской вместе с нею оплакивал навзрыд весь зал, — писала журналист Галина Щергова. — Лицо актрисы тоже было залито слезами. Слезами трагедии, соединяющей артиста и зрителей, как бывало это во времени Еврипида и Софокла.

Актер Константин Михайлов вспоминал: «Ее творение в спектакле «Дальше — тишина» на памяти у всех, кто его видел. К тому же спектакль снят на пленку. И хотя это далеко не тот спектакль, что был в театре, где он каждый раз дышал, звучал заново, представление о нем все-таки можно получить и от телевизионного показа. Поэтому рассказывать о спектакле я не буду, а припомню только один эпизод. Сначала я не был занят в этой пьесе, но со временем мне предложили ввод на небольшую роль. Она не требовала многих репетиций. Одна из них состоялась у Фаины Георгиевны дома. Мы прошли с ней нашу сцену по тексту, а когда попытались в комнатных условиях наметить мизансцену, она остановила меня и попросила: «Вот на этой фразе, Костя, случайно взгляните в мою сторону и поймайте мой взгляд, а я приму это за обращение ко мне и... Понимаете? Это может быть единственным для меня комедийным моментом, понимаете? А то у меня во всей роли нет ни одного смешного кусочка, совсем нет юмора...» Да, ей трудно жить на сцене без юмора, подумал я, в душе она чувствует себя комедийной актрисой».

В 1978 году записали телевизионную версию спектакля. Съемки на телевидении не понравились Фаине Георгиевне: «Вчера возили на телевидение. Вернулась разбитая. Устала огорчаться. Снимали спектакль «Дальше — тишина». Неумелые руки, бездарные режиссеры телевидения, случайные люди. Меня не будет, а это останется. Беда».

Спектакль «Дальше — тишина» шел на сцене Театра имени Моссовета почти двадцать лет, причем он оставался в репертуаре театра и после выхода в свет его телевизионной версии. И надо отдать этому спектаклю должное — он всегда шел при полном зале! 24 октября 1982 года восьмидесятишестилетняя Фаина Раневская в последний раз вышла на сцену своего театра именно в этом спектакле. И если завести разговор о театральных достижениях Фаины Георгиевны, то первым из спектаклей приходит на ум «Дальше — тишина».

Главная Новости Обратная связь Ресурсы

© 2017 Фаина Раневская.
При заимствовании информации с сайта ссылка на источник обязательна.