Вегетарианка или гурман?

Во многих источниках говорится, что Фаина Георгиевна была вегетарианкой. В то же время почти все ранние цитаты (и не только цитаты, но и свидетельства ее окружения), говорят о том, что Фаина Георгиевна любила вкусно поесть. Не терпела диет, устраивала умопомрачительные застолья, которые запомнились ее современникам и о которых написано во множествах воспоминаний и биографий. На этих застольях всегда было много мясного, а курица долго оставалась любимым блюдом актрисы.

Но многое переменилось с возрастом. Последние годы жизни Раневская была вегетарианкой. Немалую роль в этом сыграло пошатнувшееся здоровье. У Раневской был обнаружен сахарный диабет, да и целый букет других хронических заболеваний. Ей пришлось бросить курить после пятидесятилетнего стажа курильщика. Пришлось ограничить себя и в еде. Ее «эрзац-внук» Алексей Щеглов рассказывал: «Иногда Фаина Георгиевна садилась на вегетарианскую диету и тогда становилась особенно чувствительна. В эти мучительные дни она спросила: "Лизочка, мне кажется, в этом борще чего-то не хватает". Лиза ответила: "Правильно, Фаина Георгиевна, не хватает мяса"».

Режиссер Юрский рассказывал: «Фаина Георгиевна была вегетарианкой, поэтому все невегетарианское доставалось и тем, кто к ней приходил. Меня она угощала творогом, который делала из кефира. Ей его рекомендовал употреблять доктор. «Ешьте, вы мало едите, — говорила. — Хотите, я вас научу делать творог? Он страшно полезный. Я сама его делаю. Если бы вы знали, как он мне надоел! Не ешьте творог, ешьте нормальную пищу».

Одна из ее близких подруг Елена Камбурова рассказывала: «Любила ли она гурманствовать? Когда мы познакомились, Фаине Георгиевне уже многое было нельзя – врачи запрещали, но она обожала угощать! Спрашивала уже на пороге: "Вы не голодны?". Как-то раз призналась мне: "Утром заходила Мариночка Неелова, принесла зелень, огурцы, и я подумала: как хорошо – вечером придет Камбурова, есть чем угостить". А сама при этом почти ничего не ела...»

В жизни Раневской был период, когда ей пришлось голодать и в прямом смысле. В своей автобиографической книге, от которой остались лишь фрагменты, она вспоминала: «В трудные годы гражданской войны в Крыму я, уже актриса, жила в семье, приютившей меня, учительницы моей и друга, прекрасной актрисы и человека Павлы Леонтьевны Вульф. Я не уверена в том, что все мы выжили бы (а было нас четверо), если бы о нас не заботился Макс Волошин. С утра он появлялся с рюкзаком за спиной. В рюкзаке находились завернутые в газету маленькие рыбешки, называвшиеся камсой. Был там и хлеб, если это месиво можно было назвать хлебом. Была и бутылочка с касторовым маслом, с трудом раздобытая им в аптеке. Рыбешек жарили в касторке. Это издавало такой страшный запах, что я, теряя сознание от голода, все же бежала от этих касторовых рыбок в соседский двор. Помню, как он огорчался этим. И искал иные возможности меня покормить».

Еще одно воспоминание про голодные годы в Крыму, когда Раневскую и еще нескольких актеров какая-то дама, вообразившая себя писательницей, пригласила к себе домой – слушать пьесу. «Шатаясь от голода, в надежде на возможность выпить сладкого чая в гостях – я притащилась слушать пьесу. Странно было видеть в ту пору толстенькую кругленькую женщину, которая объявила, что после чтения пьесы будет чай с пирогом. Пьеса оказалась в 5 актах. В ней говорилось о Христе, который ребенком гулял в Гефсиманском саду. В комнате пахло печеным хлебом, это сводило с ума. Я люто ненавидела авторшу, которая очень подробно, с длинными ремарками описывала времяпрепровождение младенца Христа. Толстая авторша во время чтения рыдала и пила валерьянку. А мы все, не дожидаясь конца чтения, просили сделать перерыв в надежде, что в перерыве угостят пирогом. Не дослушав пьесу, мы рванулись туда, где пахло печеным хлебом. Дама продолжала рыдать и сморкаться и во время чаепития… Пирог оказался с морковью. Это самая неподходящая начинка для пирога. Было обидно. Хотелось плакать».

Можно не сомневаться, что в молодые годы и в зрелости, пока болезни не лишили ее многих радостей жизни, Раневская была весьма неравнодушна к еде. Благо, амплуа характерной актрисы не вынуждало ее держать диету, как, скажем, ее подругу Любовь Орлову. И эта жажда плотских удовольствий видна в сыгранных ролях.

Виталий Вульф пишет: «В фильме "Пышка" она играет небольшой эпизод – ест курицу. Наслаждение – смотреть, как она это делает. Любой сытый человек во время телепоказа бросится к холодильнику и начнет жадно жевать. Крохотный эпизод – классика кино!». А вспомните, как она пьет газировку в «Подкидыше», как аппетитно пожирает конфетки ее таперша в «Александре Пархоменко»!

И при этом, как замечает один из мемуаристов, «у нее было обостренное чувство сострадания к мясу. "Не могу его есть: оно ходило, любило, смотрело. Может быть, я психопатка?" Про курицу, которую пришлось выбросить из-за того, что нерадивая домработница сварила ее со всеми внутренностями, Фаина Георгиевна грустно сказала: "Но ведь для чего-то она родилась!..»

Из воспоминаний Алексея Щеглова: «На Южинском в последнее время Фуфа питалась в основном кефиром и хлебом. Когда у нее не было домработницы, друзья и соседи постоянно приносили ей батон хлеба и бутылку кефира. Фаина Георгиевна протягивала пять рублей и говорила: "С-сддачи не надо". Это было очень много. Когда же была домработница, дешевле не становилось. Как-то Фаина Георгиевна кормила при нас Мальчика кусочками сырого мяса — голубила так своего любимого. Таня спросила, где ей достают эти полуфабрикаты. Фаина Георгиевна рассказала, что домработница предъявила ей недавно порцию бефстроганов и счет на сто рублей. Непомерную сумму домработница объяснила тем, что по всей Москве искала мясо для Мальчика… на такси.

А еще Раневская любила фисташки. Тогда у нас не продавались на каждом шагу эти чудесные пакетики с солеными жареными орешками в раскрытых скорлупках, готовых к употреблению. Фуфа сама жарила орехи с солью, но все равно не все скорлупки раскрывались. Фаина Георгиевна с ненавистью называла их "целками". Раскрытые же экземпляры она поощрительно называла на "б". Иногда друзья привозили ей жареные каштаны, которые она тоже обожала. Соленые, вкусные, похожие на сладкую картошку жареные каштаны, казалось, примиряли ее с действительностью, пусть ненадолго.

Ела Фуфа необыкновенно аппетитно. Всегда жарила ломтики белого хлеба на огне газовой плиты, насаживая их на вилку. Когда кусочки подрумянивались и слегка поджаривались, она быстро намазывала их маслом, чтобы горячий хлеб пропитался. Получалось так вкусно — никакой тостер не мог сравниться с ее способом! Любила она сыр, яйца, кофе со сливками, но в последние годы все чаще говорила: "Ешь, ешь, мне ведь нельзя…" Все это «елисеевское» богатство — можжевеловый джин, буженина, ветчина — лежало в ее холодильнике больше для гостей. Выпивать больше одной рюмки она мне не разрешала, вспоминая моего покойного отца: "У тебя плохая наследственность"».

Безденежье – верный спутник всей ее жизни – не позволяло Раневской жить на широкую ногу. «Перерыла все бумаги, обшарила все карманы и не нашла ничего похожего на денежные знаки…» Или вот еще: «Деньги мешают и когда их нет, и когда они есть». Она жаловалась, что если б у нее было много денег, все узнали бы, какой у нее хороший вкус.

Несмотря на вечное безденежье, Раневская любила организовывать большие приемы по случаю своего дня рождения. «Она устраивала что-то вроде фуршетов с царственной индейкой во главе стола – памятью о таганрогских застольях в особняке, – пишет А. Щеглов. – Двери квартиры, и без того никогда не запиравшиеся, были открыты настежь. Раневская любила этот день. Любила, может быть, тем больше, чем меньше ей самой перепадало от елисеевских яств – балыков, буженины, шоколада и прочего, – почти все уже находилось под врачебным запретом. Есть вприглядку, питаясь удовольствием других, – не об одной еде речь, разумеется, – испытывать удовольствие от праздничности, искренности пришедших к ней, человеческих слов, наконец-то обретших не правдоподобие, а правду, – вот смысл этих ее творческих постановок».

Хлебосольность как отличительную черту Раневской-хозяйки отмечают многие.

Сценарист Андрей Зоркий вспоминал: «Уставляла стол замечательной снедью и командовала: "Пихайте в пузо". Происходило это обычно на ее тесной кухоньке. "Не обращайте внимания, это "итальянский дворик", – сказала как-то Раневская, кивнув на гирлянду трусов, развешанных для сушки под потолком кухни».

Ее «эрзац-внук» Алексей Щеглов говорил: «Она часто делала мне, как она говорила, "еврейский комплимент": "Ви знаете, ви очень плохо виглядите!" И тут же требовала есть все, что было на столе и в холодильнике».

Глебу Скороходову, помогавшему ей разбирать архив, Раневская как-то заявила: «Сменим пищу духовную на яичницу с ветчиной. Приготовленную, между прочим, любящими руками! От этого, как известно, все делается вкуснее». При этом Раневской принадлежит афоризм: «На голодный желудок русский человек ничего делать не хочет, а на сытый – не может».

За ее столом бывали великие. «Сегодня у меня обедала Ахматова, величавая, величественная, ироничная и трагическая, веселая и вдруг такая печальная, что при ней неловко улыбнуться и говорить о пустяках». «Я знала блистательных…» – признается Раневская и перечисляет имена современников, одаривших ее дружбой: Эйзенштейн, Михоэлс, Пастернак, Качалов, Ахматова, Уланова… Вспоминает, как однажды утром кормила завтраком соседа по дому – выдающегося поэта Твардовского, а он ел и спрашивал: почему у друзей все вкуснее, чем дома?

Раневская любила угощать не только знакомых. Она постоянно подкармливала голубей и воробьев, и отходами их жизнедеятельности была покрыта вся лоджия ее квартиры…

Нельзя сказать, что она испытывала любовь к готовке, стряпала разве что самое простое, по необходимости. У нее вообще были сложные отношения со всем, что не касалось искусства. Запись из дневника: «Поняла, в чем мое несчастье: скорее, поэт, доморощенный философ, "бытовая дура" – не лажу с бытом! Вещи покупаю, чтобы их дарить. Одежду ношу старую, всегда неудачную. Урод я».

И тем не менее у безбытной, все роняющей Раневской имелось свое коронное блюдо, рецепт которого она унаследовала еще от еврейской мамы: актриса блестяще готовила курицу, которая подавалась на старинном кузнецовском блюде.

Андрей Зоркий вспоминал: «Однажды Фаина приготовила мне курицу по-французски – "ля пуль". Погнала няньку с красными щеками до колен (от обжорства и воровства) на Палашевский рынок, но все остальное делала сама. Курицу вывернула из ее камзольчика, очистила от всех косточек, дважды перемолола, добавила специй, орехов, зашила обратно в виде такой продолговатой булочки и поставила в духовку. Ну, курица, конечно, вся прослезилась с пылу, приняв окраску балтийского янтаря, а внутри создалось такое золотисто-шафрановое свечение, что, когда по готовности Фаина ударила по ней серебряной лопаткой, развалив на элегантные ломти, кухонька наполнилась ароматом версальской гостиной, накрытой на триста персон».

Курица по-французски «Ля пуль», 4 порции.

1 потрошеная курица средних размеров,
2 стакана ядер грецких орехов,
1 ч. л. молотого красного жгучего перца,
50 г чернослива без косточек,
2 ч. л. смеси молотых пряных трав,
1-2 ст. л. растительного масла,
соль.

С курицы аккуратно снять кожу, стараясь ее не повредить. Для этого лучше использовать острый нож и черенок столовой ложки – ею легче отделять кожу. Мясо отделить от костей и дважды пропустить через мясорубку вместе с орехами и черносливом. Добавить соль, перец, пряности и все хорошенько перемешать. Полученной массой аккуратно заполнить кожу курицы, отверстия зашить нитками, слегка натереть солью и перцем, сбрызнуть растительным маслом. Духовку разогреть до 180–190 С, противень для запекания смазать растительным маслом. Запекать начиненную курицу 1 час, накрыв фольгой и периодически поливая соком с противня. За 20 минут до готовности фольгу удалить и продолжать запекать до появления хрустящей золотистой корочки.

Увы, знаменитая «ля пуль» не украшала стол в последние праздники Раневской. Рассказывает Елена Камбурова: «Одинокий человек, каким была Фаина Георгиевна, острее всего чувствует свое одиночество именно в праздники, поэтому три раза я приезжала к ней на Новый год. Хотела как-то скрасить ее одиночество. Не могу сказать, что мы устраивали пиршество: пили чай, разговаривали, я привозила какие-то салаты и бутерброды… Особенно запомнила я ее последний Новый год. Фаина Георгиевна попросила, чтобы я почитала ей Пушкина. И за несколько минут до наступления очередного, 1984-го, она заснула. Я сидела рядом и представляла Новый год ее детства, в Таганроге: какая была елка в ее большом доме, как все веселились и надеялись на чудо…»

Главная Новости Обратная связь Ресурсы

© 2017 Фаина Раневская.
При заимствовании информации с сайта ссылка на источник обязательна.